Неточные совпадения
«Уйди!..» — вдруг закричала я,
Увидела я дедушку:
В очках, с раскрытой книгою
Стоял
он перед гробиком,
Над Демою читал.
Я старика столетнего
Звала клейменым, каторжным.
Гневна, грозна, кричала я:
«Уйди! убил ты Демушку!
Будь проклят ты… уйди...
— Ты вся — солнечный луч! — сказал
он, — и пусть
будет проклят, кто захочет бросить нечистое зерно в твою душу! Прощай! Никогда не подходи близко ко мне, а если я подойду — уйди!
Он был проклят, как бритоус, табашник и, особенно, как муж «немки».
— Да
будет проклят твой род в лице предков и потомков! Да
будут они изгнаны с высот прекрасного Кавказа! Да не увидят
они никогда благословенной Грузии! Вставай, подлец! Вставай, дромадер аравийский! Кинтошка!..
«Ах ты,
будь ты
проклят, — думаю, — и откуда ты, шельма, на меня навязался?» — и опять
его спрашиваю...
— Да неужели вы, наконец, не видите, что я мучаюсь родами, — приподнялась она, смотря на
него со страшною, болезненною, исказившею всё лицо ее злобой. —
Будь он заране
проклят, этот ребенок!
— Боюсь только, нет ли тут чего с егостороны, — продолжала она, не отвечая на вопрос, даже вовсе
его не расслышав. — Опять-таки не мог же
он сойтись с такими людишками. Графиня съесть меня рада, хоть и в карету с собой посадила. Все в заговоре — неужто и
он? Неужто и
он изменил? (Подбородок и губы ее задрожали.) Слушайте вы: читали вы про Гришку Отрепьева, что на семи соборах
был проклят?
— Нет, не одну!
Их двое: с ней русый молодец в кармазинном кафтане, только лица
его не видно. Постой! Вот
они сплываются… все ближе, ближе… Анафема!
они целуются! Анафема!
Будь ты
проклят, колдун,
будь проклят,
проклят!
— Фу, фу! — сказал
он наконец, отирая под козырьком лоб тылом руки. — Я весь дрожу! Как я рад, как счастлив, что вы живы! Я не виноват, клянусь! Это — Гез. Ради бога, выслушайте, и вы все узнаете! Какая это
была безумная ночь!
Будь проклят Гез; я первый
буду вашим свидетелем, потому что я решительно ни при чем!
В недуге тяжком и в бреду
Я годы молодости прожил.
Вопрос — куда, слепой, иду? —
Ума и сердца не тревожил.
Мрак мою душу оковал
И ослепил мне ум и очи…
Но я всегда — и дни и ночи —
О чём-то светлом тосковал!..
Вдруг — светом внутренним полна,
Ты предо мною гордо встала —
И, дрогнув, мрака пелена
С души и глаз моих упала!
Да
будет проклят этот мрак!
Свободный от
его недуга,
Я чувствую — нашёл я друга!
И ясно вижу — кто мой враг!..
И взял
он с охотников клятву, что ни один из
них не останется в живых, если не
будет на вершине Орлиного Гнезда, а кто не
будет там да уцелеет, тот
будет проклят.
«Сейчас умер мой отец. Этим я обязана тебе, так как ты убил
его. Наш сад погибает, в
нем хозяйничают уже чужие, то
есть происходит то самое, чего так боялся бедный отец. Этим я обязана тоже тебе. Я ненавижу тебя всею моею душой и желаю, чтобы ты скорее погиб. О, как я страдаю! Мою душу жжет невыносимая боль…
Будь ты
проклят. Я приняла тебя за необыкновенного человека, за гения, я полюбила тебя, но ты оказался сумасшедшим…»
— А ведь, пожалуй, ты прав, сын скорпиона и мокрицы… У тебя
есть нюх на всё подлое, да… Уж по харе этого юного жулика видно, что
он добился своего… Сколько взял с
них Егорка?
Он — взял.
Он их же поля ягода.
Он взял,
будь я трижды
проклят. Это я устроил
ему. Горько мне понимать мою глупость. Да, жизнь вся против нас, братцы мои, мерзавцы! И даже когда плюнешь в рожу ближнего, плевок летит обратно в твои же глаза.
—
Будь ты
проклят! — захрипел
он, вытягивая шею к Якову и сплевывая пену бешенства со своих дрожащих губ.
—
Будь ты
проклят, трус, гадина! — бросил
ему напоследок Файбиш, трогая лошадей. — Если бы не осечка, ты бы теперь валялся на реке, как дохлая собака!..
— А что такое сама правда в устах предателей? Разве не ложью становится она? Фома, Фома, разве ты не понимаешь, что только сторож ты теперь у гроба мертвой правды. Засыпает сторож, и приходит вор, и уносит правду с собою, — скажи, где правда?
Будь же ты
проклят, Фома! Бесплоден и нищ ты
будешь вовеки, и вы с
ним, проклятые!
—
Будь сам
проклят, сатана! — крикнул Иоанн, и повторили
его возглас Иаков, и Матфей, и все другие ученики. Только Петр молчал.
— Понимаешь ты, что это такое? Понимаешь — это город дышит, это не туман, а дыхание этих камней с дырами. Здесь вонючая сырость прачечных, копоть каменного угля, здесь грех людей,
их злоба, ненависть, испарения
их матрацев, запах пота и гнилых ртов…
Будь ты
проклят, анафема, зверь, зверь — ненавижу!
Он братьям молвил:
«
Будь ты, враг,
проклятИмем господним!»
Как сграбят дурня
Четыре брата,
Зачали бити,
Еле живого
Дурня пустили.
«Усы легли на плечи и смешались с кудрями, очи, как ясные звезды, горят, а улыбка — целое солнце, ей-богу! Точно
его ковали из одного куска железа вместе с конем. Стоит весь, как в крови, в огне костра и сверкает зубами, смеясь!
Будь я
проклят, коли я
его не любил уже, как себя, раньше, чем
он мне слово сказал или просто заметил, что и я тоже живу на белом свете!
Да
будет проклят правды глас,
Когда посредственности хладной,
Завистливой, к соблазну жадной,
Он угождает праздно.
«Верь или
будь проклят». В этом главная причина зла. Если человек принимает без рассуждения то, что
он должен бы
был разобрать своим разумом, человек в конце концов отвыкает от рассуждения и подпадает проклятию сам и вводит в грех своих ближних. Спасение людей в том, чтобы каждому научиться думать своим умом.
— Да
будь он трижды
проклят, чтоб я о
нем думала! Тьфу!
— Вам хорошо говорить потише, — заворчал
он, — вы основательно подкрепились в погребах расстрелянного пана, a каково-то мне, а? Во всяком случае,
будь проклят тот, кто нарушил наш покой, бродя здесь с ручным прожектором. Бьюсь об заклад, что это
был какой-нибудь шпион-галичанин, выслеживающий наши позиций, и попадись мне только этот молодчик, я вымещу на
его шкуре и это бесцельное шатанье наше за
ним и это ночное бодрствование в сырой скверной дыре! — уже совершенно оживившись, заключил рябой.
— Что вы со мной делаете?! — говорит
он, в отчаянии хватая себя за голову. — Боже мой! О,
будь проклят тот час, когда мне пришла в голову пагубная мысль оставить отечество!
Едва можно
было разобрать в
них: «Matheas», «Марфа, посадница Великого Новгорода», «
Будь проклят!», «Liebe Mutter, liebe A…» [Дорогая мать, дорогая А… (
нем.)] и еще, еще какие-то слова, разорванные струями, которые текли по стене, или стертые негодованием и невежеством сторожей.
— Простите! Это уж слишком, благородный господин! — говорил
он со слезами в голосе. — Я не могу совсем переродиться в ливонца, Русь мне родина — я сын ее, и
будь проклят тот небом и землею, кто решится изменить ей. Небесное же проклятие не смоешь ни слезами, ни кровью.
— Не-ет, брат, тут не Муткурка и не Стамбулка виноваты! — говорит
он, лукаво подмигивая глазом. — Тут Англия, брат!
Будь я, анафема, трижды
проклят, если не Англия!
— Простите! Это уж слишком, благородный господин! — говорил
он со слезами в голосе. — Я не могу совсем переродиться в ливонца. Русь мне родная — я сын ее, и
будь проклят тот небом и землей, кто решится изменить ей. Небесное же проклятие не смоешь ни слезами, ни кровью…
— В дружеской беседе!.. Малюта… и князь Прозоровский!.. Ха-ха-ха!.. Ну, времена!.. Я и забыл, что вы с
ним друзья закадычные, что ты и меня подвел с
ним хлеб-соль водить!..
Будь проклят тот день, когда показал я
ему свое сокровище!..